Русская церковь во Франции

История русских церковных приходов во Франции не может быть отделена от возникновения юрисдикции Православной церкви на Западе. История зарубежных приходов является не только славной главой истории Русской Церкви, но и православия вообще. Видимым образом эта история делится на два очевидных периода: до и после большой эмиграции — и не только русской, и не только на Запад.

До XX века православное присутствие на Западе было весьма скромным. Первый русский храм был основан в Стокгольме в 1618 году по Столбовскому мирному договору, после Смутного времени. Во Франции в 1727 году при русском посольстве был устроен храм, при котором проживал постоянный священник в Париже о. Даниил Яковлев. В 1816 году в Париже на Дарю была устроена посольская церковь. Иконостас ее был написан итальянцем Людовиком Рудьо в 1854 году. Вскоре, в 1859 году, в Ницце императрицей Александрой Федоровной была построена первая русская церковь во имя св. Александры — она существует и поныне. К этому времени многие русские съезжались на французский Лазурный берег, и приезд русской императрицы повлиял на развитие русской колонии в Ницце.

В Париже в 1846 году о. Иосиф Васильев начал хлопотать о постройке нового большого храма, так как храма на Дарю уже не хватало, — в те годы на Пасху было больше двухсот причастников, а помещение было маленькое, это была просто частная квартира. И в 1857 году ему наконец удалось начать сбор средств, и вскоре начата была постройка на Дарю большого собора во имя св. благоверного князя Александра Невского.

Этот храм уже не считался посольским. Основной вклад сделан был императором Александром II — 150 тысяч золотых франков — по тем временам сумма огромная. Пожертвования были самые разные, и не только от русских. Храм был заложен в 1859-м и освящен в 1861 году, в день перенесения святых мощей Александра Невского, епископом Леонтием, викарием митрополита Новгородского и Санкт-Петербургского. До конца XIX века было построено еще несколько храмов во Франции, греческий собор в 1895 году, затем русские храмы — св. кн. Александра Невского в г. По на юге Франции в Пиринеях — в 1867 году, Покровский храм в Биаррице в 1892 году, в Каннах — во имя архистратига Михаила — в 1894 году, в Медоне — во имя иконы Всех скорбящих Радости, и, наконец, большой собор в Ницце в 1910 году, на месте смерти цесаревича Николая Александровича. Примерно в это же время были построены храмы и во Флоренции, и в Сан-Ремо, в Италии. На протяжении тех же лет были построены еще несколько храмов в Германии, в курортных городах Баден-Бадене, Эймсе, Дармштадте…

Мирная православная жизнь той поры весьма изменилась с наплывом беженцев из России, захваченной большевиками. Мирный дух и церковное бытие храмов закончились в 1920 году, когда прибыли беженцы. В основном это были белые воины с семьями, интеллигенция…

В 1923 году хлынула волна греческих беженцев из Малой Азии. В том же году архиепископ Евлогий поселился при соборе на Дарю и этим положил начало западноевропейской епархии. Вообще трудно было сказать, сколько русских было во Франции, еще труднее сказать в наше время, сколько православных осталось во Франции. Они рассеялись по всей стране, и всюду, где не было старой церкви, строили новые, основывали свои приходы, используя подчас случайные помещения, гаражи, амбары, бывшие магазины…

Вскоре только во Франции стало около ста приходов и общин. Несмотря на то, что многие еще мечтали о скором возвращении в Россию и сидели на чемоданах, церковная жизнь организовывалась и казалась уже незыблемой. Для духовного окормления беженцев нужны были священники, их было немного, но желающих принять священство оказалось все-таки достаточно — так многие воины стали священнослужителями. Одно время большинство духовенства было целибатным.

Архиепископ, а впоследствии митрополит Евлогий очень заботился об основании богословской школы, и благодаря усилиям Михаила Осоргина в 1925 году была куплена бывшая немецкая кирха с помещениями и достаточной территорией на восточной окраине Парижа. Все это было преобразовано, были построены новые помещения для Богословского института — так было названо это учебное заведение в 1925 году в память Петроградского института, действовавшего с 1919-го по 1921 год, до тех пор, пока все академии и семинарии не были закрыты большевиками.

Среди духовенства, оказавшегося на чужбине, были примечательные люди. Многие русские батюшки отличились в истории РПЦ во Франции. Например, о. Леонид Кроль. Он жил в маленьком приходе города Монтобан на юге Франции. Он вообще спас этот город от немцев во время войны. Когда они входили в город и хотели начать расправу над жителями, он надел рясу и с крестом вышел навстречу войскам и этим остановил немцев. Они не посмели поднять руку на город. Когда он умер, то благодарные французы даже одну улицу в этом городе назвали его именем.

Следует также упомянуть духовную деятельность о. Алексея Медведкова, который служил тоже на юге Франции, в Альпах, в городе Южин. Он родился в России в 1867 году и после переворота попал в руки ЧК, его страшно мучили и избивали — от перенесенного у него до конца жизни лицо было несколько перекошенным. После эмиграции он служил в Южине, где и умер в 1934 году. Его похоронили на местном кладбище, и в 1957 году, когда французы решили перенести кладбище на новое место, то мэр сообщил православным, что, мол, займитесь вашими могилами, сейчас мы все это разроем, и вы можете похоронить всех ваших родных на новом кладбище. И вот разрыли могилу о. Алексея, и оказалось, что он совершенно нетленный, и весь гроб был цел, и сам он, и все его облачение было как новенькое. Более того: его тело сохранило гибкость, он совершенно не окоченел, и когда его гроб вынули и открыли, то все подходили, прикладывались. Были вызваны православные из Парижа, и стали советоваться, что делать. Решили перенести его мощи в Сент-Женевьев-де-Буа, на русское кладбище, где и был он похоронен в крипте. Несмотря на то, что гроб был открыт и несколько дней простоял просто так, тело его абсолютно не переменилось и сохранило ту же нетленность и ту же гибкость. Все думали, что это такое, что это за знамение. И вспомнили, что он никогда ничего плохого не говорил ни о ком, что делал только добро людям, неприметное.

Итак, многие храмы устраивались повсюду, где оказывались русские люди. Русским общинам в этом помогали городские власти, выделяя помещения и даже иногда клочок земли. Вообще французы весьма доброжелательно относились к русским.

Отношения зарубежного русского Православия с местным католицизмом складывались очень непросто. Одно время они православием вообще не интересовались, делали вид, что такой конфессии не существует. Старались перекрещивать православных при смешанных браках, и ни в коем случае не хотели православного брака. И еще заставляли православного из такого брака подписывать декларацию-обещание, что дети будут католиками. Так продолжалось практически до начала 60-х годов, и только потом они от этого отказались, во многом все-таки преуспев.

В 30-х годах наступила некая юрисдикционная смута, но она не особенно помешала жизни приходов. После войны все улеглось. В 50-х годах стал явственно ощущаться некий кризис в Западно-Европейской епархии, выразившийся, в частности, не только сокращением числа приходов, но и переводом богослужения на французский язык. Ощущение незыблемости православия во Франции стало исчезать. Во-первых, русских стало значительно меньше — многие умерли, многие уехали в Америку. Кроме того, сказывалась ассимиляция через смешанные браки и давление католицизма. Ощущался недостаток в смене духовенства. Это общий процесс секуляризации мира. Провинциальные приходы стали один за другим закрываться.

Сегодня не только среди прихожан, но и среди клиров, среди духовенства уже чуть ли не половина священнослужителей иностранцы. Так постепенно развивается франкофонное православие. Не французская Церковь, а франкофонное православие, так как все эти приходы принадлежат русской епархии и питаются русской традицией. Русские приходы еще долго будут играть важную роль в источнике традиции, и в области православной мысли, и в области литургической практики.